Мне всегда хотелось написать о том, как на самом деле создавалась "История Украины-Руси". Да все как-то случай не представлялся. И вот наконец звезды, как говорится, сошлись...

Киевский генерал-губернатор Драгомиров слыл большим украинофилом. Именно его в виде атамана Сирко изобразил Репин на знаменитой картине "Запорожцы". Управляя, по поручению Александра III, Малороссией, генерал предпочитал выпивать в компании композитора Лысенко и профессора истории Антоновича, закусывая пампушками и наслаждаясь порядком в трех вверенных ему губерниях. Особенности этой "административной системы" предопределили взгляд талантливого выпивохи на прошлое края. "Украинские только галушки, борщ и варенуха, - поучал он, - остальное выдумала Австрия!". Светочи украинской культуры согласно кивали головами.

В конце ХIХ века этой формулы вполне хватало. Будущий "гетман всея Украины" Павел Скоропадский делал первые шаги карьеры в Петербурге в качестве корнета Кавалергардского полка. Будущего "головного атамана" Симона Петлюру еще даже не успели выгнать из семинарии за социалистические идеи. А будущий "перший президент" Михаил Грушевский еще только успел защитить магистерскую диссертацию.

Однако именно он почувствовал "политический заказ" от австрийского императорского двора. Пока Драгомиров ел в Киеве пампушки, Петербург и Вена вынашивали планы передела Европы. Россия мечтала вышибить из Чехии австрийцев, отдав королевство кому-нибудь из династии Романовых. Австрийцы, в свою очередь, были бы не прочь оттяпать Украину, посадив на ее новосозданный престол одного из подросших юных Габсбургов. Большие хищники потирали лапы в предвкушении вкусных призов, а двадцативосьмилетний магистр истории Грушевский понимал, что дальнейшая научная карьера его в условиях Российской империи - более чем предсказуема.

Специалистов обосновывать необходимость воссоединения славянских земель под скипетром Романовых хватало и без него. Москва и Петербург кишели ими. До стиля блистательного Ключевского, еще живого и деятельного, назначенного императорским указом председателем Общества истории и древностей российских, не достало бы никаких сил. Ключевский был Моцартом истории - любимцем аудитории, учителем истории наследника престола, петербургской "звездой".

Зато в Австрии чувствовался явный недостаток в честолюбивых интерпретаторах загадочных исторических явлений, за труды которых богатая империя Габсбургов готова была расплачиваться чистым золотом. В начале 1891 года профессор Антонович (тот самый, что подливал варенуху генералу Драгомирову) вернулся из подвластной австрийцам Галиции и привез сенсационную новость - во Львове планируют открыть императорско-королевскую кафедру истории Украины. Отправляться туда лично старый хитрец не захотел. Менять Киев на Львов и сейчас найдется немного охотников. А тогда на переезд из стремительно развивающейся "матери городов Русских" в маленькое провинциальное местечко, славное разве что кофейными заведениями, мог отважиться только Грушевский.

Его благословили. Шлепнули, как водится, по плечу. Возможно, даже всплакнули. И вскоре из Львова одно за другим посыпались научные "открытия". Российский подданный Грушевский неожиданно открыл "украинские племена" и "украинских князей". Причем открыл в те времена, когда ни украинцев, ни русских, ни даже австрийцев еще и на свете не существовало.

Тут следует сделать маленькое отступление. Славы можно достичь различными способами. Например, стать виртуозным художником, превзойдя Рембрандта в искусстве светотени. А можно пойти от обратного и, объявив традиционную живопись отсталым искусством, собственноручно вознести на пьедестал себя и намалеванный в припадке наглости красный, черный или желтый квадрат.

В обычном театре свистеть по адресу бездарных актеров могла только публика. Но в "новаторском" почему бы не освистать зрителя самой труппе во главе с режиссером-вандалом, безнаказанно издевающемся над классической пьесой? Передовица в утренней газете обеспечена! Вне всякого сомнения, войдет в историю композитор, первым догадавшийся разрушить гармонию, архитектор, взрывающий дома, вместо того чтобы их строить, поэт, утверждающий, что для истинного творчества не нужны слова, - любой нарушитель закона.

На излете XIX столетия именно такие субъекты определяют стиль нарождающейся эпохи. "Я так вижу", "Я так слышу", "Не мешайте мне самовыражаться" - становится принципом больного времени. Слова отделяются от значений. Кривую линию можно объявить прямой. Доктор Фрейд собирает обильную жатву, копаясь в мозгах своих пациентов, а магистру истории Грушевскому приходит в голову революционная мысль: если история - наука о фактах, то почему бы не проигнорировать именно факт?

Честно говоря, ничего другого ему и не оставалось. "Мыслей в голове нет, писать нечего, туман в голове какой-то, - признается гимназист шестого класса Мишенька Грушевский в своем дневнике и делает вывод: - Закрою-ка я лучше тетрадку"...

Увы, не закрыл!

Юношеский дневник этого честолюбца - вообще комичнейший документ! Страница по-русски, наполненная самым обычным нытьем подростка, жалующегося на гимназическую скуку: "Что делать, проклятая казенщина заедает". Саморазоблачительные признания о своем внутреннем мире: "Животные инстинкты совершенно господствуют над духовной деятельностью". Тут же откровение на суржике: "Словеснiсть мужицька часом лучче над iскусственну". А вслед за ней такой же малограмотный упрек классику: "Вже на що майстер були пан Гоголь, але ж іго оповiдання з биту українського не теі щось"...

Спрашивается: разве молодому человеку знаком этот быт? Ведь он не только не знает по своему общественному положению сына государственного чиновника жизни украинского крестьянина, но даже не владеет его наречием, в чем сам абзацем ниже откровенно признается: "Перечел я вчера свое писанье - плохо владею я языком - многих слов не знаю, выразить не могу мыслей имеющимся у меня запасом. Но что делать - необходимо, насколько можно, упражняться в языке. Уже и так громадный вред мне принесло то обстоятельство, что детство я провел на Кавказе, вдали от родины, среди инородцев". Но в этом весь автор. Украинца видел в основном в учебнике по географии, но глубоко убежден, что рассказы Гоголя - "не теі щось". Сам бы написал лучше. Да вот беда! Не знает "малороссийского языка". Вывод: "Меж тем знать язык малороссийский я должен, и при невозможности изучать его на практике довольствоваться теми немногими способами, которые находятся в моем распоряжении - чтением малороссийских книг, изложением на малороссийском языке и проч."

Фактологическая строгость, тем не менее вынуждает нас признать - украинскому языку Михаил Сергеевич так и не научится. До конца жизни русским он будет владеть куда более свободно. Любая бумажка, написанная им на "великом и могучем", вполне удобочитаема. Конечно, не Пушкин. Но нигде - ни в полиции, ни в университете - на непонимание Грушевского не жаловались.

Украинские же "перлы" академика звучат как издевка над "солов'їною мовою". Читая Грушевского, и не поверишь, что она вторая по благозвучности после итальянской. Просто терновые "заросли" какие-то: "Ось от того, про мене, ми до Москви у неволю попали, що вискочив з неволi лясської, до Москви почали присикуватись, а якби пан Зiновiй (це вже тут вiн й не дуже винен) перше улагодивсь гарненько у себе дома, добре Украйну арештував (?), то й не було б цього нiчого"...

Но что вы хотите от человека, честно признавшегося, что он плохо владеет украинским языком! Попробуйте-ка сами написать историю папуасов, не зная папуасского. Не получается? То-то и оно... А Грушевский, толком не зная украинского, "Историю Украины-Руси" все-таки написал. Что из этого вышло - другой вопрос. Бывший заместитель Михаила Сергеевича по Центральной Раде Сергей Ефремов, знавший украинский язык в совершенстве, к примеру, просто за голову хватался, жалуясь на "безмежну нудоту, яка охоплює, коли читаєш його працi. Фактiв навергало силу силенну, а серед них жодної Арiадниної нитки... До того ж розволiклiсть, пережовування десятками разiв (буквально!) одного i того самого".

Бедный Ефремов! Мы-то, почитав страницу, можем отложить труды. А он вынужден был штудировать том за томом, силясь постичь загадку интеллекта своего шефа. А попадается там такое.. Главное дочитать, выковырять, как говориться, "изюминку".

Лукавым дедком называл Грушевского поэт Александр Олесь

"Голова, - пишет об антропологическом типе украинцев Михаил Сергеевич, - і абсолютно, і в відносинах до зросту - невелика (теж і внутрішність черепа), чоло і ніс теж, нижня третина лиця має в порівнянні більші розміри. Иноді помічаються досить високі, випуклі щоки і широкий відступ межи очима, трохи низьке перенісє..."
(М. Грушевський. "Історія України-Руси", т. I, с. 559).

Оставим на совести автора портрет этого щекастого малоголового субъекта. Лично я не верю, что мои соотечественники такие. Конечно, в семье не без урода. Но неужели это наш "фізичний тип"? И даже если так, зачем было объяснять, что при небольшой голове невелика и внутренность черепа? Неужели не ясно, что мозг никак не может быть больше черепной коробки? Даже у академика!

Создается впечатление, что, открыв "украинские племена", Грушевский при случае не забывал над ними насмехаться. Иногда даже своих современников он принимал за нечто вроде этих племен. Так, скажем, в написанной "по мотивам" "Истории Украины-Руси" упрощенной "Иллюстрированной истории Украины" под номером 21-м размещена карта, названная "Наш край около 500, года до Р. Х." На ней вдоль правого берега Днепра Грушевский поместил племя "андрофагов". В принципе, безобидная шутка. В отличие от академика, окончившего со скрипом классическую гимназию, большинство украинцев тогда не имели возможности проштудировать курс древнегреческого. Название "андрофаги" им ничего не говорило. Так, непонятное научное слово. Между тем на языке соотечественников Гомера оно означает - "людоеды". Как после этого прикажете понимать фразу академика из той же "Иллюстрированной истории": "Можно думать, что упоминаемые Геродотом племена нервов и андрофагов - это славянские племена..." Получается, славяне и людоеды - одно и то же?

"Иллюстрированная история" предназначалась будущим председателем Центральной Рады широким массам. Так не насмехался ли он, попросту говоря, над ними? Над их неспособностью понять, что означают эти "андрофаги" на самом деле? Можно такое предположить? А почему бы и нет! "Лукавий, хитрий був дідок", - скажет о Михаиле Грушевском украинский поэт Александр Олесь. И будет прав.

Ведь в мемуарах в числе прочих есть и такая фраза: "Прийняв парад, привітав се людське стадо, послане на заріз, поцілував ікону - полкову святиню, котру мені показали".

Ясное дело, что для масона Грушевского (масонство свое он не скрывал) икона - никакая не святыня. В лучшем случае - суеверие. Но почему бы и не поцеловать, если толпа верит в нее?

"А що я міг зробити?" - оправдывается Грушевский. Действительно, что? Неужели отойти в сторону, когда власть сама буквально прет в руки?

Но до этого, до фантастического помешательства 1917 года, еще далеко. А пока молодой циничный бородач всего лишь открывает свои "племена". И это был действительно выдающийся, говоря современным языком, пиар-ход!

Впрочем, открыл их Грушевский просто - с помощью обычного переименования. В VI веке нашей эры готский историк Йордан упомянул, что между Днестром и Днепром живут племена антов. Другой историк того же времени - византиец Прокопий Кессарийский - добавил, что анты и славяне один и тот же народ с "простым и варварским языком", "не отличаются они друг от друга и внешним видом". Этих-то "антов" свежеиспеченный завкафедрой и объявил "украинским населением", которое, по его словам, иностранцы хвалили "за искренность и приветливость". Что это была за "приветливость", можно судить, если почитать не Грушевского, а действительно современных антам очевидцев. Тот же Прокопий Кессарийский пишет: "Иллирик и всю Фракию, включая и Элладу, гунны, склавины и анты разоряли, совершая набеги каждый год, и творили страшное зло тамошним людям. Думаю, при каждом вторжении оказалось больше чем 200 000 погубленных и захваченных там в рабство ромеев. Действительно скифская пустыня наступила в той земле..." Иоанн же Эфесский в "Церковной истории" попросту назвал их "проклятым народом", который "опустошает, сжигает и грабит страну".

Естественно, анты ничего не могли ответить Грушевскому, так как давно исчезли со света. А то бы раздели кабинетного теоретика догола, по своему варварскому обычаю. Не могли ответить и новооткрытые "украинские князья" Олег, Игорь и Рюрик - основатели Руси, по происхождению не являвшиеся даже славянами. Автор "Повести временных лет" уверенно называл их варягами - то есть норманнами, викингами. Грушевскому через тысячу лет вопрос виделся совсем иначе, а потому он попросту заявил, что в это "нелегко поверить", никак не аргументируя свои выводы.

Странно, отчего такое недоверие поразило молодого профессора? Ведь в то самое время, когда варяг Олег захватил Киев, его соплеменники основывали свои государства по всей Европе - вплоть до Италии и Британии. Молитва "Избави Боже нас от норманнов" считалась самым

популярным публицистическим произведением, а отдельные, наиболее шустрые из этих северных проходимцев умудрились добраться даже до Америки. На фоне таких подвигов основание какой-то там Руси - так, мелочь... Частная подробность, малозаметной деталью вписывающаяся в общую картину эпохи. Но беда Рюриковичей была в том, что они приходились дальними родственниками успешно правившим в России во времена Грушевского Романовым. А потому их репутацию следовало максимально подмочить - объявить небылицей, выдумкой, посмешищем,"украинскими князьями". Если бы было нужно, Грушевский обозвал бы их даже зулусами готтентотами. Но этого пока не требовалось. Скандал и без того получился замечательный. Ученый Петербург взвыл от этой наглости.

"Императорско-королевский профессор" Львовского университета справедливо рассудил, что чем фантастичнее будет выдумка, тем скорее ее заметят. Втайне он, наверное, считал недалекими и Петербург, и Вену, и Габсбургов, и Романовых, геополитические амбиции которых позволяли ему так успешно наживаться за счет своей шутовской истории. Продавая байки об "украинских племенах", Грушевский строил вполне реальный гигантский дом в Киеве на улице Паньковской буквально в двух шагах от вокзала и отнюдь не собирался расставаться с российским паспортом. Но даже он не мог предположить, что из всего этого выйдет. Будучи пешкой на гигантской политической доске Европы, Грушевский казался в своих глазах значительной фигурой. Он так лихо двигал Рюриками и Олегами на бумажных страницах, что даже не заметил, как история движет им самим. И если бы кто-то ему сказал, что Первая мировая война, которую и он с завязанными глазами посильно готовит, не ведая, что творит, все-таки начнется, что ни Австро-Венгерской, ни Российской империй скоро не будет на карте, что некуда будет приходить за жалованьем, что большевистский снаряд снесет собственный киевский профессора Грушевского дом, что продолжатели исторических фантазий автора "Истории Украины-Руси" доведут их до абсурда, приписав "древним украм" все, вплоть до создания египетских пирамид, он попросту рассмеялся бы в своей обычной, отстраненной от реальности манере.

Грушевский стремился быть главным будителем национальной сознательности и беспощадно съедал соратников-конкурентов

Люди, подобные Грушевскому, всегда возводят историю своей нации в культ, льстя генеалогическим инстинктам беспородной толпы.

Вся историческая концепция его сводилась, в сущности, к трем голословным утверждениям - украинцы под именем антов существовали еще в VI веке нашей эры. Варяжского пришествия в Киев не было. В старину украинцы назывались "русинами", а Украина - Русью, но во времена политического упадка это имя "було присвоєне великоросійським народом".

Так и видится хитрый "москаль" с балалайкой, подкрадывающийся к дремлющему в упадке "русину", чтобы присвоить его имя. Русин храпит, смачно втягивает ноздрями тягучий протоукраинский воздух, растекающийся над ставками и левадами. Злодей трясет козлиной бороденкой, запускает в матню бездонных "русинских" шаровар грязную вороватую лапу и, выхватив паспорт с графой "национальность", бросается по направлению к Брянским лесам. "Рятуйте! - кричит проснувшийся "безбатченко". - У мене ім'я вкрали!" А с неба падает громовой сатанинский хохот: "Ти не русин вже, дурню! Ти тепер - українець!" И караси в ставках - прыг, прыг... Жуткая картина!

Примерно так все должно выглядеть, по Грушевскому. А как было на самом деле? Давайте откроем любую западноевропейскую карту XVI- XVII веков. На них Московия, вопреки Грушевскому, именуется Русью! Иногда будет еще и добавлено: "Руссия - в просторечии Московия" (RUSSIE. Vulgo Moscovia). Никто, оказывается, ничего не крал. Недавно в архинационалистическом Львове переиздали целый том таких карт - почему-то под названием "Украина на старинных картах". Но именно Украины там и нет! Везде Русь! Есть только на одной какая-то Окраина - чуть ли не под Рязанью...

За триста лет до Грушевского это хорошо понимали. Европейские путешественники описывали огромную страну от Карпатских гор до Волги и северного моря и всю ее называли именно Русью! Указывали, что в прошлом ею владел один князь из Рюрикова дома. Но потом страна распалась, пришли татары, литовцы, поляки. Ездил в начале XVI века послом в Москву от германского императора Сигизмунд Герберштайн, оставил о своем странствии интереснейшие записки. "Руссией владеет ныне три государя, - пишет он, - большая ее часть принадлежит великому князю московскому, вторым является великий князь литовский, третьим - король польский..."

Так что убежденность наших нынешних фантазеров от идеологии в том, что до Петра I Россия называлась только Московией, а великий преобразователь взял ее да и переименовал, ничем не подтверждается. И Украина, и Белоруссия, и Московия - все было Русью! Скорее уж украинцы сами отказались от своего древнего имени, чем кто-то его у них "присвоил".

Не было и не могло быть в VI веке никаких "украинских" племен, как сочинял на австрийские деньги Михаил Сергеевич. Доктор Грушевский хорошо понимал, что перенапридумывал. Иногда даже начинал оговариваться, отрицая то, что измыслил страницей раньше. "Украинские племена, или, точнее говоря, юго-восточные славянские племена, из которых образовался теперешний украинский народ", - уточняет он в "Иллюстрированной истории Украины" для русскоязычных читателей. Мол, не понимайте меня буквально - я же так, придуриваюсь только. Хорошо понимаю, что украинцам в VI веке взяться неоткуда! Тогда и Руси-то еще не было!

За что так ненавидел Грушевский варягов, отчего так люто отрицал северное скандинавское происхождение киевской династии Рюриковичей - другой вопрос. Тут, скорее всего, сказалась природная зависть. Аристократом, дворянином, хоть и писал так о своем происхождении в советских анкетах, Михаил Сергеевич себя не чувствовал. Дворянство его было новое, выслуженное отцом. Предки Грушевского по фамилии Груша - все, как на подбор, дьячки и паламари из-под Чигирина. В сельской иерархии эти должности считались несерьезными, "теплыми". Кровь этих паламарей и пересилит в будущем идеологе любое дворянство. Кодекс дворянской чести, скорее всего, считал опасной штукой: будешь придерживаться, того и гляди голову снесут.

Аристократов он недолюбливал, как и империю. А на строчке из летописи о пришествии варягов, сколотивших из разномастных "племен" первую славянскую супердержаву, империя-то и держалась! То, что Русь IX-X веков именно как викингов описывает и "Повесть временных лет", и современники-арабы, и византийцы, Грушевского мало интересовало. Подтвержденная фактами "варяжская история" вызывала у него что-то вроде детской истерики - не хочу верить и все! Факты не вписываются в мои фантазии? Тем хуже для фактов!

Грушевский отбрасывал все, что ему не нравилось. "Летописец рассказывал наугад, многого не зная, - упрямо утверждал он. - Трудно согласиться с его уверениями, что имя русское было принесено в Киев варяжскими дружинами из Новгорода..." Но почему мы должны верить Грушевскому, а не летописцу? Михаил Сергеевич разве в IX веке жил? Разве он знает больше летописца? Ему что, из львовского кабинета в каком-то там 1900-м году виднее, что было на Руси при князе Олеге?

Да полноте, господа! Конечно же, нет!

В конце концов, Бог с ними, с историческими теориями. Лучше всего человека характеризуют не отвлеченные мудрствования, а поступки. Послушаешь иного оригинала - проповедует чуть ли не людоедство. А на самом деле - добрейшая душа. По глазам видно. Сам своих идей боится. И придумал "теорийку" исключительно из страха - чтобы окружающие "людоеды" не набросились. А другой всю жизнь продает вегетарианские идейки, а дома тайком человечинку кушает - в переносном смысле, естественно.

Мог, не задумываясь, съесть конкурента и Михаил Сергеевич. Занимаясь одновременно и изданием своей многотомной наукообразной тягомотины, и стрижкой денег с меценатов, и бесконечными интригами во Львовском научном обществе им. Шевченко, где ему удалось наконец достичь диктаторских полномочий, Грушевский не мог наступать с одинаковой бодростью везде. Так получилось, что задуманную им популярную историю Украины опередил один из соперников - Николай Аркас. Он напечатал свой однотомник для народа раньше, чем вышла аналогичная задумка Михаила Сергеевича. И не только напечатал, но и распродал сразу семь тысяч штук!

Такого главный "приватизатор" украинского прошлого не смог перенести. Сначала он попытался убедить Аркаса не выпускать второе издание, чтобы не "перебегать дорогу". А когда тот отказался, набросился на него в "Литературно-научном вестнике", объявив взгляды соперника "дикими". В начале ХХ века печатное слово ценили куда больше, чем теперь. Народ, что ли, был нежнее... Трудно сказать. Только вышло так, что Аркас через полгода после этой критики взял да и помер. Был он человеком здоровья слабого, наполовину парализованным после инсульта. О болезни конкурента профессор хорошо знал. К тому же в прошлом брал у него деньги как спонсорскую помощь. Сумму по тем временам немалую - полтысячи рублей. Мог бы и пожалеть. Но не стал. Мол, деньги давай, а сам писать не смей!

А ведь Аркас с Грушевским вроде бы делали одно дело - пробуждали "національну свідомість". Тем не менее Михаил Сергеевич считал, что официальным будителем должен быть именно он, а других без колебаний объявлял вредными - источниками "безконечних баламутств".

Предсмертное письмо Аркаса литератору Борису и сейчас тяжело читать: "Ви розумієте, що воно таке, коли чоловік загубив віру у свої сили? Ні до чого не сила узятися..."

Зато у Михаила Сергеевича энергии прибывало, как в половодье...

В послании советскому правительству Грушевский писал, что готов переступить через трупы своих товарищей, убитых красными

Всю жизнь Грушевский мечтал стать памятником. Или хотя бы бронзовым бюстом. Мирская слава виделась ему в образе своих бесчисленных бородатых истуканов, растыканных по всей Украине. Отчасти этот план удалось осуществить.

Задолго до Первой мировой войны, в 1904 году, группа подхалимов, всегда окружавших профессора-фантаста, предложила установить во Львовском научном обществе им. Шевченко "погруддя" Грушевского - в ознаменование десятилетия научной деятельности "корифея" в Галичине. "Корифей" был еще относительно молод. Ему только исполнилось тридцать восемь лет. Но к тому времени он уже так "забронзовел", что с радостью согласился стать бюстом.

Возможно, он с удовольствием превратился бы еще и в пароход. Но, увы, во Львове это физически невозможно. Даже сейчас. Тот, кто бывал в этом городе и видел львовскую речку Полтву, загнанную в канализацию, знает: увековечиться в виде плавающего средства в старинной столице Галичины - мало радости.

А бронзовый истукан Грушевского с соответствующими церемониями все-таки установили - прямо на месте работы его живого прототипа. До 1914 года "корифей" ходил на службу мимо своего металлического двойника. Что он при этом чувствовал, сложно сказать. Наверное, что-нибудь очень приятное. Но в 1914 году неожиданно грянула Первая мировая война. Львов взяла русская армия. И бронзовая игрушка великовозрастного ребенка с дипломом доктора наук исчезла в неизвестном направлении. Казаки ли ее сдали в металлолом, зарыли ли как священную реликвию сами "грушевьянцы", спасая от "орд диких москалей", - история умалчивает. Осталась только гипсовая отливка, хранящаяся до сих пор во Львовском национальном музее под инвентарным номером 34713.

К войне Грушевский оказался совершенно не готов. Еще меньше, чем вечно не готовая к любой войне Российская империя, паспорт которой все-таки лежал у предприимчивого историка в нагрудном кармане. То, что близящегося катаклизма любитель собственных бюстов не предвидел, доказывает следующее. Всю жизнь Грушевский вкладывал выцыганенные под национальную идею капиталы в недвижимость. Но свою собственную международную "империю хатынок" он выстраивал так, что в случае военного конфликта России и Австрии она рушилась с первого щелчка - перегораживалась пополам не просто пограничным шлагбаумом, а линией фронта.

К 1914 году Михаил Сергеевич, кроме недописанной "Истории Украины-Руси", обладал на территории Австро-Венгрии усадьбой в закарпатской Криворовне, виллой во Львове на Понинского, 6, а в России - огромным доходным домом в Киеве на углу улиц Паньковской и Никольско-Ботанической. Во дворе этой шестиэтажной громадины находился еще и двухэтажный "флигелек" размером с вполне приличный особняк. Естественно, он тоже принадлежал оборотистому "историку".

Никакого профессорского жалованья не хватило бы на строительство всех этих архитектурных объектов. Тем более что киевскую "штаб-квартиру" проектировал не кто иной, как Василий Кричевский - один из самых дорогих архитекторов начала ХХ века, работавших в стиле "украинского модерна". Возвели ее рекордными темпами - всего за два года, почти перед самой войной - в разгар киевского строительного бума. Всем, кто интересовался источниками вложений, беспрецедентных для скромного "науковця", Грушевский радостно объяснял, что получил... наследство от папеньки.

Война разрезала сомнительное "наследство" на куски. Между "хатынками" пролегли траншеи, населенные вшивым воинством в защитном обмундировании, а Грушевский в результате цепи непредсказуемых приключений оказался сначала в "ссылке" (в Москве!), потом в кресле председателя Центральной Рады - в Киеве и, наконец, снова в Австрии - в Вене, откуда неожиданно запросился домой, в окрасившуюся красным цветом советскую Украину.

К тому времени сам черт не собрал бы в кучу разбросанные по миру профессорские "виллы". Карта Европы неузнаваемо перекроилась. На ней как грибы повырастали национальные государства размером с почтовую марку. И на каждой из этих "марок" находилось теперь по домику Грушевского. Усадьба в Криворовне - в выскочившей невесть откуда Чехо-Словакии. Львовский домишко - в возродившейся панской Польше. А киевская громадина - так вообще сгорела! Приехала в 1918 году толпа пьяных матросов на бронепоезде, увидела торчащий у вокзала буржуйский "небоскреб", гахнула со зла из пушки и - прощайте денежки! Горело так, что весь Киев запомнил! "Ярким костром пылал дом председателя Рады М. С. Грушевского", - вспоминал уже в двадцатые годы в Берлине бывший журналист бывшей "Киевской мысли" С. Сумский.

Но именно на это пепелище и потянуло потрепанного реальной историей доктора исторических наук!

Удивительный факт: в выпущенной в 20-е годы в подконтрольном полякам Львове "Украинской энциклопедии" отсутствует статья о Грушевском. Как ни посмотри, это более чем странно. В том же издании имеется масса справок о любой "букашке", отметившейся так или иначе в "національно-визвольних змаганнях". Имена большинства из них ничего не говорят современному читателю. Даже таких крупных "жуков", как генерал Греков - военный министр УНР. Или Вильгельм Гренер - начальник штаба германских войск в Украине в 1918 году, "спричинник гетьманського перевороту". А вот Михаил Сергеевич отсутствует! Почему? Да потому что издатели энциклопедии - украинские националисты - искренне и на полных основаниях считали его предателем.

Грушевский запросился в советскую Украину, когда еще не успела окончиться гражданская война. Причем в таких выражениях, которые для бывшего "батька нації" иначе как позором не назовешь. Летом 1920 года он направляет в ЦК КП(б)У письмо, в котором признает заслуги большевиков в борьбе с капитализмом и уверяет, что осознал, как и другие украинские эсеры, ошибочность стремлений изолировать Украину от всеобщего развития "шляхом будь-яких політичних комбінацій". Он даже подчеркивает, что отказался от поддержки националистов и принял принципы III Интернационала!

В письме к предсовнаркома УССР Раковскому экс-председатель Центральной Рады выразился еще унизительнее: "ми були готові переступити через трупи наших партійних товаришів, що безвинно погинули від червоних куль... Були готові працювати під вашим проводом..."

Комментировать такое трудно. Погибшие под Крутами студенты, вдохновлявшиеся некогда экстравагантными историческими сказками профессора, оказались для него, в конце концов, всего лишь "трупами", через которые можно переступить во имя очередной личной выгоды. Но большевики оценили этот шаг! Если труп врага всегда хорошо пахнет, то генерал вражеской армии, разгуливающий по трупам своих, всегда хорошо выглядит. Грушевский был именно таким "генералом". И даже больше чем генералом! Главой поверженной страны! Почему бы и не сделать шажок навстречу раскаявшемуся националисту. И большевики шагнули.

Впрочем, каждая сторона преследовала свои цели. Растерявший свои домики Грушевский хотел вырваться из Австрии, из великой державы, превратившейся в крошечную центральноевропейскую страну и утратившей к профессору всякий интерес. А власть советской Украины планировала расколоть украинскую эмиграцию, используя авторитет бывшего "батька нації". Для этого она мастерски сыграла на тщеславии Михаила Сергеевича, намекнув, что будет способствовать выдвижению его кандидатуры на пост президента Всеукраинской академии наук.

Однажды Грушевскому уже удалось сыграть на клавишах мировой политики. В 1894 году, спекулируя на русско-австрийских противоречиях, он выбил себе кафедру во Львове. Новая игра казалась повторением пройденного. Но на сей раз профессор совершенно не понимал, с кем сел играть. Перед ним сидели не либеральные австрийцы и русские довоенных времен, а настоящие звери - наглые, жестокие, кровавые - подлинные демоны во плоти, вылупившиеся на развалинах поверженных империй.

Зато вчерашние соратники Грушевского оказались проницательнее. Кульбит профессора, ищущего вновь теплого места с постоянным жалованьем, вызвал у них взрыв отчаяния. "Политической смертью" назвал последний ход Грушевского бывший министр УНР Никита Шаповал в одноименной статье, опубликованной 18 марта 1924 года. "Грушевський, Шраги, Христюки, Чечелі, Мазуренки, Ніковські спокійненько пішли на службу найлютішому ворогові, пішли ганебно, без жодних уступок з його боку... Смєновєховство є злобна протиукраїнська концепція, а хто стає на її грунт - тому нема надій на признання українського народу. Гідність першого громадянина Самостійної Вільної України Грушевський прийняв як титул смєновєховця - цим і викреслив він себе з числа борців за Україну. Обернувся в політичного трупа, повз котрого йдучи, українці повинні затуляти носа".

Но расплата уже поджидала "сменовеховца" за пограничным столбом...

Олесь Бузина