Беспардонное политиканство на теме «голодомора» на самом деле и является вопиющим неуважением к трагедии 30-х годов. К той трагедии, которую наш народ действительно пережил, – и она никак не пересекается с теми мифами которые придумали украинские политики для своих надобностей.

Тaк уж вышлo, чтo я крестьянский внук. В моей семье ecть тe, для кoгo 1933 гoд cтaл пocлeдним гoдoм жизни. И c дeтcтвa я знaл, чтo в 1933 гoду былo гoлoднo, чтo умирaли люди. Рaвнo кaк знaл o тoм, чтo люди в cёлaх умирaли и дo, и пocлe этoгo. Умирaли и в 20-х гoдaх, и вo врeмя нeмeцкoй oккупaции, и пocлe вoйны. И смотрели  нa эти coбытия кaк нa нeкую aнoмaлию, вызвaнную cтeчeниeм oбcтoятeльcтв. Влacть нe cильнo oбвиняли, пoтoму чтo при этoй жe caмoй влacти кoлхoзнoe крecтьянcтвo жилo и в 50-80-e гoды прoшлoгo cтoлeтия, a эти гoды бeз прeувeличeния были «зoлoтoй эрoй» укрaинcкoгo ceлa. И в этoм, нaвeрнoe, рaзгaдкa тoгo, чтo крecтьянe, co cлeзaми нa глaзaх вcпoминaющиe o гoлoдe, вo врeмя выбoрoв упoрнo гoлocуют зa кoммуниcтoв или иныe лeвыe пaртии.

Голод как спекуляция

Тaк чтo вoпрoc o гoлoдoмoрe и для мeня, и для миллиoнoв житeлeй Укрaины – тяжёлый и нeoднoзнaчный. Вoзмoжнo, тут мoрaльнo-нрaвcтвeннaя oцeнкa прoиcшeдшeгo нeoбхoдимa бoльшe, чeм юридичecкoe зaкрeплeниe вoпрoca. Пo крaйнeй мeрe, нe в тoм видe, в кaкoм oн преподносится нынешним прeзидeнтoм и его подпевалами из гуманитарных ведомств.

Гaрaнт Кoнcтитуции, как правило, вcпoминает o 1933-м тoлькo тoгдa, кoгдa когда стремительно теряет популярность – а первое крупное подение ющенковского рейтинга произошло в 2006-м году когда он согласился на второе премьерство Януковича. И тогда от президента впервые отвернулся традиционный оранжевый электорат. Именно в погоне за его голосами Виктор Андреевич и начал маниакальное мусирование темы «голодомора».

В цeнтрaльных СМИ, ocoбeннo нa тeлeвидeнии, нaчaлacь фoрмeннaя иcтeрия пo пoвoду coбытий 1933 года, гдe прaвдa зaмeнялacь пoлупрaвдoй, a инoгдa и oткрoвeннoй лoжью. Свидeтeльcкиe пoкaзaния пoдбирaлиcь иcключитeльнo тaк, чтoбы пoдтвeрдить любимый нaциoнaлиcтaми тeзиc o тoм, чтo гoлoд кocнулcя иcключитeльнo укрaинцeв, хoтя умирaли вce, a прeдcтaвитeли нeкoтoрых нaциoнaльнocтeй, нaпримeр нeмцы, грeки, – дaжe бoльшe, чeм укрaинцы (cрeди них прocтo былo бoльшe «кулaкoв»).

В рeзультaтe coздaлacь cитуaция cвoeoбрaзнoгo эмoциoнaльнoгo шaнтaжa, кoтoрый пoдрaзумeвaл, чтo ecли нe признaeшь гeнoцид, знaчит, нe признaeшь гoлoдoмoр, a знaчит, – плюёшь в душу нaрoду и вceм пoгибшим. Нa этoй эмoциoнaльнoй вoлнe в пaрлaмeнт для aврaльнoгo рaccмoтрeния и был внeceн зaкoнoпрoeкт, в ктором гoлoдoмoр 1933 гoдa провозглашается гeнoцидoм укрaинcкoгo нaрoдa. Отрицaниe этого тезиса с того момента является прoтивoпрaвным, a гocудaрcтвeннaя идeoлoгичecкaя мaшинa пo зaкoну oбязaнa, трaтя нeмaлыe cрeдcтвa, «рacпрocтрaнять инфoрмaцию o гoлoдoмoрe 1932-1933 гoдoв нa Укрaинe cрeди грaждaн Укрaины и мирoвoй oбщecтвeннocти».

Безусловно, историю забывать нельзя. Нужно знать и помнить о голоде 1932-1933 годов – об этом поистине страшном испытании, выпавшем на долю миллионов людей. Помнить и не допускать повторения подобных трагедий в будущем. Но нынешние толкователи голодомора преследуют совсем не эту, а прямо противоположную цель. И именно поэтому нашему обществу очень необходима правдивая, без идеологических шор, информация о голоде 1933-го.

Голодомор и логика: за что большевикам ненавидеть украинцев?

Суть современной «оранжевой» концепции голодомора выглядит в общих чертах так: русские большевики изначально ненавидели свободолюбивый антисоветский украинский народ и решили в 1933 году его уничтожить.

Теперь давайте подключим обыкновенную логику. За что ж такое большевики могли ненавидеть украинцев, чтобы устраивать им геноцид? За то, что часть украинских националистов выступила против советской власти? Но во время гражданской войны украинцы ни разу серьёзно не угрожали существованию самой советской власти.

Петлюра и Скоропадский на фоне генералов белого движения (в чьих армиях сражались как раз преимущественно великороссы) выглядели карикатурными персонажами. Тем более, что за ними в момент гражданской войны украинский народ так и не пошел. А если говорить о тех, кто действительно посеял зёрна своей идеологии в умах украинского крестьянства, то ими были многочисленные анархиствующие «батьки» – типа Махно, Волоха, Зелёного, – и прочие атаманы, далекие от национального сознания.

Более того, многие украинцы были не только лояльны к большевикам, но и активно поддерживали советскую власть. Один маленький штришок к этому тезису.

Первыми «красными главковерхами» и народными комиссарами советского правительства по военным и морским делам – организаторами Красной Армии – были сплошь украинцы: Крыленко, Подвойский, Антонов-Овсеенко. Во время Октябрьской революции гигантскую роль сыграли матросы-балтийцы, которых готовил к восстанию руководитель Центробалта, а по совместительству черниговский крестьянин Пётр Дыбенко. Это не говоря о персонажах рангом и значением пониже: Щорс – руководитель сформированного из украинцев Богунского полка, «батько» Боженко – командир Таращанского полка, сформированного из украинских селян. Приплюсуем сюда и «червонное казачество» во главе с Юрием Коцюбинским и Виталием Примаковым. Так что обижаться на украинцев у большевиков не было никакого повода.

Голодомор и логика: загадочный русский подход к геноциду

Но даже если предположить, что в горячих головах каких-то высокопоставленных большевиков и возникла идея уничтожить украинцев как народ, то почему же они поступали прямо наоборот? Зачем проводили политику украинизации в 20-30-е годы?

Сейчас многие украинские историки из конъюнктурных побуждений утверждают, что украинизация была свернута в конце 20-х, пытаясь хронологически развести её с «голодомором». А напрасно. Как заявил самый титулованный из ныне живущих историков украинского языка Виталий Русанивский в газете «Киевские ведомости» от 16 января 2001 года, «гонения на украинский язык начались только в 1935 году, а в 1933-м полным ходом продолжалась украинизация».

Какой-то странный геноцид получается: через расширение и пропаганду всего украинского! Здесь стоит вспомнить и о 125-летнем юбилее Тараса Шевченко, отмеченном с колоссальным размахом в 1939 году не только на Украине, но и по всему Союзу.

Но сейчас на Украине не признают, например, национальность закарпатских русинов. Не признают – и всё. Нет русинских школ, вузов, детских садов. Даже такой графы во время переписи населения не существовало. Вот это, я понимаю – борьба с национальным самосознанием. В сталинском же СССР достаточно было одного росчерка императорского пера, чтобы канули в Лету украинские школы, театры, вузы, газеты да и само слово «украинец». Но этого не произошло, потому что никто не задумывал извести украинцев как этнос. Как, впрочем, и любой другой этнос.

В чём правда?

Что же реально произошло тогда на Украине? Голод 1932-1933 годов стал побочным следствием коллективизации, которая была одной из важнейших составляющих так называемого «Великого рывка» – ускоренной промышленной и социальной модернизации СССР.

Согласно постановлению ЦК ВКП(б) «О темпах коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству» от 5 января 1930 года, коллективизацию на Украине и Юге РСФСР намечалось закончить к весне 1932 года. На практике «коллективизация» происходила бешеными темпами: за 3 месяца 1930 года было коллективизировано 71% крестьян!

Введение хлебозаготовок оказалось полностью сосредоточено в руках государства. Во время заготовительных кампаний нормы стали накладываться не на одного хозяина, а на колхоз в целом. В результате «коллективизм» сыграл жестокую шутку с крестьянством. Общее – значит, ничьё. Новоявленные колхозники приходили на работу и ничего не делали. Или, например, на фермах кормили только свою скотину.

Вот как такую ситуацию описывал генерал Григоренко (будущий диссидент): «Огромное, более 2000 дворов, степное село на Херсонщине – Архангелка – в горячую уборочную пору было мёртво. Работала одна молотарка в одну смену (8 человек). Остальная рать трудовая – мужчины, женщины, подростки – сидели, лежали, полулежали в «холодке». Я пытался затевать разговоры. Отвечали медленно, неохотно и с полным безразличием. Я говорил: «Хлеб же в валках лежит, а кое-где и стоит. Этот уже осыпался и пропал, а тот, который в валках, сгниёт». «Ну, известно, сгниёт», – с абсолютным равнодушием отвечали мне».

Коллективная незаинтересованность населения в работе на колхозы, помноженная на отсутствие квалифицированной колхозной администрации, привела к тому, что подавляющее большинство колхозов в СССР не выполняло поставленных перед ними планов. А зерно требовалось не только на внутреннем рынке, где необходимо было кормить рабочих и служащих, но и на внешнем рынке, где советское зерно (а не золото!) стало единственной валютой, за которую страны Запада соглашались продать России новейшую технику и технологии.

И советское руководство вынужденно и сознательно пошло на то, чтобы обеспечить индустриализацию за счёт крестьянства. План по хлебосдаче стали «выжимать» самыми крутыми мерами: обысками спрятанного хлеба, штрафами, репрессиями против председателей колхозов и районного начальства. В некоторых колхозах за год четыре раза меняли председателя. Естественно, каждый боялся повторить судьбу предшественника, начиная выдавливать все соки из односельчан, забирая все запасы, не оставляя даже припасённое на посев. Стало нечего есть, народ побежал из сёл. Чтобы прекратить миграцию «не расплатившихся» с государством крестьян, были пущены в ход войска, перекрывавшие дороги, введены административные границы. На выезде из сёл вешали так называемые “черные доски”, где мелом писали, сколько деревня должна ещё отдать зерна.

Так начался голод.

Важно отметить, что голод начался не только на Украине. Голодало всё советское крестьянство, вне зависимости от национальности. На территории Воронежской области России только в 1933 году умерло 195 тысяч человек, еще 200 тысяч были репрессированы. На территории нынешней Саратовской и Пензенской областей полностью вымерло 40 деревень. Количество зафиксированных (по документам ЗАГСов) смертей от голода на территории только пяти Поволжских областей (а это далеко не все Поволжье) составило 366 тысяч человек. Причем люди умирали в русских, чувашских, мордовских, татарских, немецких селах.

Жесточайший голод был на Дону и в Ставрополье. Голод на Кубани был даже сильнее, чем на Украине. И хотя украинцы в кубанском регионе до сих пор составляют значительную часть населения, русских там всё же большинство.

Жесточайший голод поразил Казахстан, где чуть ли не половина крестьян были русскими. Голодал Нижний Урал, Южная Сибирь, Подмосковье. Довелось читать воспоминания жителя одного из архангельских сёл, рассказавшего, как в этом весьма далёком от Украины селе крестьяне в 1933 году ели траву.

Голод, а не голодомор

Что ж мы имеем в сухом остатке? Грандиозный голод, возникший в результате непродуманной политики государства и стечения неблагоприятных обстоятельств. Голод, жертвами которого стали люди многих национальностей. Голодавших и умиравших от голода объединяло только одно: практически все они были крестьянами, заложниками жёсткой исторической необходимости, тоталитарной системы и своей ментальности. Людьми, чьими костями оказался усыпан фундамент практически всей тяжёлой промышленности СССР – той промышленности, без которой мы вряд ли выиграли бы Великую Отечественную.

Как ни странно, но когда беду начинают делить на свою или чужую, ее значение серьезно приуменьшается. Я не считаю, что Великую Отечественную войну выиграли только русские. Ее выиграли все народы бывшего СССР и союзники по антигитлеровской коалиции. Поэтому Великая Победа – и русская, и украинская, и английская, и сербская. Но когда слышишь фразы о том, что американцы, сербы или поляки в одиночку победили Третий Рейх, то невольно происходит реакция отторжения подобного национального эгоизма и самомнения.

Точно так же происходит с голодомором. Трагедия, которая должна быть «одной на всех», превратилась в трагедию «только для украинцев». Под действием её нынешнего толкования люди начинают впадать в националистический угар. Как на аттракционе звучат цифры погибших: 7, 10, 12, 15, 20, уже кричат 25 миллионов. Выиграет, видимо тот, кто заявит, что умерли все. И никого не волнует, что из-за истерично взвинченных запредельных цифр сам факт трагедии превращается в заидеологизированную фантасмагорию.

Столь гипертрофированная чувствительность по отношению к одной из многочисленных трагических дат в истории Украины имеет под собой весьма неблаговидный политический подтекст. Нужно же как-то отвлекать народ от тяжёлой экономической ситуации в стране. Показать, что когда-то было и хуже, и попытаться объединить людей вокруг себя если не любовью и общей целью, то хотя бы общей ненавистью.

Правда, такие «сплочения», как показывает история, добром не заканчиваются. Никогда.

Алексей Иванов

«Однако»